День в истории (blogrev) wrote,
День в истории
blogrev

Ангел смерти в кожаной тужурке

Багрицкий1

Я всё это знал...
Улетали птицы...
Высыхала трава...
Погибали звёзды...
Девушка проходила по свету,
Собирая цветы, опустив ресницы...


Осень...
Дождями пропитан воздух,
Осень...
Грусти, погибай и сетуй!


(Эдуард Багрицкий. Февраль. 1933 – 1934)

Эдуард Георгиевич Багрицкий (настоящая фамилия - Дзюбин) родился 3 ноября 1895 года в Одессе. Родители хотели сделать из него коммивояжера, страхового агента или приказчика – а он убегал из ремесленного, а затем и из землемерного училища на море. Но Эдуард так и не научился плавать: он был физически немощным, ибо с девятилетнего возраста и до смерти на тридцать девятом году жизни страдал жестокой бронхиальной астмой.
С 1915 года он начал публиковать свои стихи в одесских литературных альманахах и вскоре стал одной из самых заметных фигур в группе молодых одесских литераторов, считающихся сейчас гордостью советской литературы (Юрий Олеша, Илья Ильф, Валентин Катаев, Вера Инбер и другие).
( читать дальшеСвернуть )
В 1918 году, во время Гражданской войны, добровольцем вступил в Красную Армию, работал в политотделе особого партизанского отряда имени ВЦИК, писал агитационные стихи. После войны работал в Одессе, сотрудничая как поэт и художник в южном бюро Украинского отделения Российского телеграфного агентства. Публиковался в одесских газетах и юмористических журналах под псевдонимами «Некто Вася», «Нина Воскресенская», «Рабкор Горцев».
В 1925 году Багрицкий приехал в Москву и стал членом литературной группы «Перевал». В 1928 году у него вышел сборник стихов «Юго-запад». Второй сборник, «Победители», появился в 1932 году.
Об эрудиции Багрицкого ходили легенды, его феноменальная память хранила тысячи поэтических строк, остроумие поэта не знало пределов, доброта его согрела не одного поэта 1920-1930-х годов. Одним из первых Багрицкий отметил талант молодых А.Твардовского, Д.Кедрина, Я.Смелякова. К нему буквально ломились начинающие поэты с просьбой выслушать и оценить их стихи.
Он был не только хорошим поэтом. Багрицкий был блистательным переводчиком Роберта Бернса, Томаса Гуда и Вальтера Скотта, Джо Хилла и Назыма Хикмета, Миколы Бажана и Владимира Сосюры.
С начала 1930-х годов у Эдуарда Багрицкого обострилась астма. Он умер 16 февраля 1934 года в Москве, заболев в четвертый раз воспалением легких.
Вдова поэта — Лидия Густавовна Суок, пытаясь заступиться за арестованного мужа сестры В. И. Нарбута, была сама репрессирована в 1937. В карагандинской ссылке еженедельно ходила отмечаться в местное управление НКВД, расположенное по иронии судьбы на улице Эдуарда Багрицкого. Вернулась из заключения в 1956 году.
Умерла в 1969 году. Похоронена на Новодевичьем кладбище, рядом с могилами мужа и сына.
Романтические яркие стихи Багрицкого до сих звучат в песнях. Книги его переиздаются. Творчество поэта вызывает споры и в начале 21-го столетия.
В поэме Багрицкого «Дума про Опанаса» показано трагическое противоборство украинского деревенского парня Опанаса, который мечтает о тихой крестьянской жизни на своей вольной Украине, и комиссара-еврея Иосифа Когана, отстаивающего «высшую» истину мировой революции. Cледует отметить, что уже после смерти Багрицкого в период так называемой «борьбы с космополитизмом» «Думу про Опанаса» в редакционной статье «Литературной газеты» от 30 июля 1949 года под заголовком «За идейную чистоту советской поэзии» объявили «сионистским произведением», клеветой на украинский народ.
Блистательный мастер, одаренный редкой чувственной впечатлительностью, Багрицкий принял революцию и его романтическая поэзия воспевала строительство нового мира. При этом Багрицкий мучительно пытался понять для себя жестокость революционной идеологии и приход тоталитаризма. В написанном в 1929 году стихотворении «ТВС»[1] явившийся больному и отчаявшемуся автору умерший Феликс Дзержинский говорит ему про наступающий век: «Но если он скажет: „Солги“ — солги. Но если он скажет: „Убей“ — убей». Известный поэт Михаил Алексеевич Кузмин писал об этом стихотворении как о чём-то «смутном и подспудном», что свидетельствует о завуалированном смысле этого стихотворения как протеста против складывающегося к тому времени сталинского карательного режима. О своем поколении он совсем не «по-комсомольски» писал: «Мы ржавые листья на ржавых дубах».
Немало споров до сих пор вызывает опубликованная после смерти поэта поэма Багрицкого «Февраль». Это, своего рода, исповедь еврейского юноши, участника революции. Антисемитски настроенные публицисты не раз писали, что герой «Февраля», насилующий проститутку — свою гимназическую любовь, совершает, в её лице, насилие над всей Россией, — в качестве мести за позор «бездомных предков». Но обычно приводимый вариант поэмы составляет лишь примерно её треть. Это поэма о еврее-гимназисте, ставшем мужчиной во время первой мировой войны и революции. При этом «рыжеволосая» красавица, оказавшаяся проституткой, выглядит подозрительно не по-русски и банда, которую арестовывает герой «Февраля», по крайней мере, на две трети состоит из евреев: «Семка Рабинович, Петька Камбала и Моня Бриллиантщик».
Свободолюбие Багрицкого ярче всего выразилось в писавшемся на протяжении всей жизни цикле стихотворений, посвященных Тилю Уленшпигелю, так называемом «фламандском цикле». Его друг, писатель Исаак Бабель, погибший в сталинских лагерях, писал о нём как о «фламандце», да ещё «плотояднейшем из фламандцев», а также, что в светлом будущем все будут «состоять из одесситов, умных, верных и веселых, похожих на Багрицкого».
Творчество Багрицкого оказало влияние на целую плеяду поэтов. Например, Нобелевский лауреат Иосиф Бродский признавал влияние Багрицкого.
Счастье Багрицкого, что он умер в 1934-м, а то посадили бы, как посадили в 1937-м его вдову, Лидию Суок (она мужественно протестовала против ареста поэта Владимира Нарбута). Или же — более вероятный вариант — совсем бы скурвился (как, например, Николай Тихонов).
Эманация поэтической энергии ещё долго исходила от этой зловеще-привлекательной фигуры. Так, имя Эдуард, которое в честь Багрицкого родители дали младенцу Савенко в 1943 году, в конце концов сказалось на национал-большевике Эдуарде Лимонове, выбравшем себе слоган «Да, смерть!».
Всеволод Емелин, чутко улавливающий идеологию в музыке стиха, перепел «Смерть пионерки» в «Балладе о молодом скинхеде»: «…Страх зрачки не сузит. Нас бросала кровь / На шатры арбузников, на щиты ментов. / Но полковник-сука отдавал приказ, / И ОМОН всей кучею налетал на нас».

Но не это главное.

Как-то Бахыт Кенжеев, с той впечатляющей силой, с которой только один поэт может читать стихи другого, читал:

Мы — ржавые листья
На ржавых дубах…
Чуть ветер,
Чуть север —
И мы облетаем.
Чей путь мы собою теперь устилаем?
Чьи ноги по ржавчине нашей пройдут?
Потопчут ли нас трубачи молодые?
Взойдут ли над нами созвездья чужие?
Мы — ржавых дубов облетевший уют…
Бездомною стужей уют раздуваем…
Мы в ночь улетаем!
Мы в ночь улетаем!
Как спелые звёзды, летим наугад…


И добавил с такой же силой: «Фашист, конечно! Но какой поэт!»

http://www.chaskor.ru/article/angel_smerti_v_kozhanoj_tuzhurke__20802
Tags: поэзия, поэты
Subscribe
promo blogrev march 17, 12:11 3
Buy for 80 tokens
Франсиско Масиас Нгема Бийого не смог обучиться грамоте, что не помешало ему построить блестящую политическую карьеру. В октябре 1968 года под давлением ООН была провозглашена независимость Экваториальной Гвинеи от Испании. Масиас Нгема всегда демонстрировал исключительную лояльность к…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments