День в истории (blogrev) wrote,
День в истории
blogrev

«Чтобы духу вашего в клинике больше не было!»

Евгения Ф
Рассказ Евгении Ф., участницы Великой Отечественной войны
Я уроженка Одессы, там понятия об антисемитизме вообще не имели, для всех существовала только одна национальность ― «одессит». Потом, когда немцы подступали, нас эвакуировали в Ростов, где был жуткий бытовой антисемитизм, связанный с тем, что вот, дескать, «жиды» понаехали. Позже мы переехали в Уфу, где мне предложили работу в клинике. Я сказала: «Как? Я буду в тылу, пока все на фронте?» ― и ушла служить в госпиталь Первого Украинского фронта.

Демобилизовалась я в конце 1946-го. Когда кончилась война, наш госпиталь был в центральной группе войск, мы стояли в Венгрии, где меня, молодую девчонку, сделали заведующей отделением открытых форм сифилиса. Я хотела покончить с собой. Вы понимаете психологию? Кончилась война, началась новая жизнь, а я, девчонка, должна сидеть и щупать ― твердый шанкр, мягкий. Я написала письмо маме о том, что жизнь моя навеки кончена. Она ответила: «Мне стыдно, что ты ― моя дочь! Кого я вырастила? Это ведь тоже больные, их надо лечить». А до этого я год работала в освобожденном нашими войсками концлагере Терезин, куда немцы свезли всех больных из соседних лагерей. Мне было 22 года, и это было страшно: люди в Терезине еле передвигались, больше лежали вповалку крест накрест. Мы лечили их от сыпняка и туберкулеза.
Демобилизовавшись, я вернулась в Одессу. Прихожу в отдел кадров городского отдела здравоохранения. Сидит там некто Ягодкина. Я ей говорю: «Была капитаном медицинской службы, училась в институте». Она спрашивает: «А куда вас послали после института?» Отвечаю: «Уехала на фронт». А она мне: «И не стыдно вам фронтом хвастаться? Это все равно что сказать: “Я с мужем прожила!” Уходите отсюда!» Я не могу передать, что со мной было: мне 23 года, меня страшно унизили. Я стояла на улице и думала под машину броситься. Жидовка Ягодкиной, в принципе, была не нужна.
На работу меня не взяли. Я с трудом устроилась в ремесленное училище, а для повышения квалификации ходила в клинику, где позже поступила в ординатуру и писала диссертацию на модную тогда тему ― гипнотерапия. Люди после войны были травмированы, заниматься гипнотерапией у меня неплохо получалось. И когда диссертация была практически готова, из медицинских клиник начали увольнять всех евреев ― это был 1949 год. Дело было летом, мне нужно было сдавать кандидатский минимум. Директор клиники пообещал, что если я минимум сдам, то он меня не выгонит и даже даст диссертацию защитить.
В тот день, когда мне нужно было сдавать философию, в газетах вышла работа Сталина по языкознанию. Экзамен был назначен на вторую половину дня; работу я штудировала так, что от зубов отлетало. В итоге, из 28-ми аспирантов лишь двое получили пятерки за экзамен; одна из них была у меня. Пришел директор клиники, поздравил меня. А на следующий день меня вызвали в отдел кадров и сказали: «Чтобы духу вашего в клинике больше не было!»
И мне пришлось стать врачом в райцентре Первомайск. Я жила там в крошечной хибарочке, но это не главное ― понимаете, я была востребована! С больных, конечно, я не брала никаких денег. Мой тамошний начальник, доктор Кравиц, говорил: «Я к вам ничего не имею, вы хороший врач. Но берите же с больных деньги! Вы же иначе уедете!»
В 1953 году я вышла замуж за журналиста Бориса Фукса из газеты «Мастер угля», ушла с работы и приехала в Москву. Как сейчас помню: билет в Москву из Одессы у меня был на 19 января, а 13 января в Москве началось «Дело врачей». Отец мне сказал: «Отменяй поездку. Еврейка, врач, сейчас поедешь в Москву?!»
О том, чтобы устроиться на работу, речи не было. Но вдобавок на улице всех останавливали и проверяли документы. Еврейку, в Москве не прописанную, моментально бы выслали из столицы ― это как минимум. Как же я выходила из положения? Я целый год раз в два дня приезжала на Киевский вокзал к приходу поезда из Одессы, брала у одной из пассажирок использованный билет, и, если меня останавливали на улице, то говорила, что только что приехала из Одессы.
В разной степени антисемитизм касался всех моих родственников: так, моя мама Рахиль Матвеевна, вместе с двумя бывшими фронтовиками, решила создать музей обороны Одессы. Эти бывшие фронтовики жили в чудовищных условиях ― один из них, например, жил в дворовой уборной. На открытие музея позвали секретаря обкома партии, а он сказал: «Мне в этой синагоге делать нечего». Это был, наверное, 1951 год.
Поймите, я никогда не была националисткой, никогда. Я не знаю еврейского языка и еврейских обычаев. В школе я учила украинский язык и долго считала себя украинкой. И в школе я поначалу указывала национальность ― «украинка», пока мне папа не объяснил, что я не украинка вовсе.

http://lenta.ru/articles/2014/03/17/paragraph5/
Tags: антисемиты, общество
Subscribe

Buy for 100 tokens
Росстат рассказал о росте реальных доходов россиян В Мьянме - законное правительство В Киеве - хунта РФ гарантирует территориальную целостность Украины «Дворца не было, это фотошоп» В РФ начнут продавать вино под брендом «Вдова Кобзона» «Единоросс - это…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments