День в истории (blogrev) wrote,
День в истории
blogrev

«Прошла зима, настало лето. Спасибо партии за это!»

Юрий Влодов

Поэт Юрий Влодов - легендарная личность.
Автор всенародно известного двустишия:
«Прошла зима. Настало лето. Спасибо Партии за это!»

Его судьба еще при жизни обросла мифами и легендами.


Веду по жизни, как по лезвию,
Слепую девочку – Поэзию…

Родился Юрий, по батюшке Александрович, в Новосибирске 6 декабря 1932 года. Мать Надежда Борисовна Тимошенко (Надеждина) – актриса, отец Александр Захарович Левицкий – режиссёр театра. Такая же фамилия была у известного одесского налётчика времён Гражданской войны Мишки Япончика. По этой причине Александр Левицкий, приходившийся ему внучатым племянником, сменил фамилию. Увидел афишу: «Сербский певец Славко Влодич». Отсюда и пошло – Влодов…
Годы детства и отрочества будущего поэта выпали на Великую Отечественную. Отец ушёл воевать, а 10-летний Юрий оказался с матерью в эвакуации. Вернулись… И Юрий, скорешившись с уркаганами, пустился во все тяжкие: воровал в Кунгуре, Чусовом, Лысьве, Кизеле, Соликамске, Березниках, Перми.
В начале пятидесятых молодой поэт объявился в Переделкино – он решил познакомиться… с классиками. Среди них были Илья Сельвинский, Корней Чуковский, Борис Пастернак. И все, признав в Юрии Влодове настоящего поэта, начали прочить ему большое литературное будущее. С предисловием Сельвинского его стихи вышли в журнале «Смена». А Пастернак напутствовал так: «Каждое стихотворение поэта Юрия Влодова есть кирпич, заложенный в основание современной русскоязычной поэзии. Доброго пути, брат мой Юрий!» А вот – Александр Солженицын: «Мощь этого поэта в том, что он идёт не от книг, а от самой жизни и поэтому, несмотря на вневременные темы, всегда современен».
«Единственный случай, когда большой вор и большой поэт слились воедино» – слова Влодова о себе. Написал письмо шведскому королю с просьбой о «нравственном прибежище»…После этого на ЦТ сняли фильм «Я пишу Вам, Ваше Величество», а журнал «Юность» в июле 93-го опубликовал большое эссе «Иномирец (Легенды о Влодове)».
В штате каких-либо издательств поэт практически не работал. По договору сотрудничал в разное в разное время с коллегами из журналов «Смена» и «Юность», а также с журналистами «Московского комсомольца». В новом веке его стихи печатали многие издания, в числе которых «День и ночь», «Дети Ра», «Литературная газета»…
29-го сентября 2009 года, на 77-м году жизни, легендарный поэт-дикоросс Юрий Александрович Влодов скончался в одной из московских больниц.
Его обошла в свое время массовая известность, которая выпала на долю его сверстников — поэтов-шестидесятников: Евтушенко, Вознесенского, Рождественского…
Но, может, это и к лучшему: без помех, в «тиши» вокзалов и подъездов, во мраке советского андеграунда выросла и окрепла его поэзия.
Из интервью 2005 г.:
— Юрий Александрович, у вас очень богатая и творческая, и жизненная биография. Хотелось бы не погрязнуть в этом биографическом сумбуре и в то же время не упустить моментов действительно важных.
— Начну с того, что я родом из театральной семьи: мать — актриса Надежда Надеждина, отец — режиссер Александр Захарович Влодов. Фамилия моя — Влодов — редкая, потому что придуманная, родилась она из театрального псевдонима, а настоящая фамилия моего отца — Левицкий. Он был племянником знаменитого одесского гангстера 20-х годов прошлого века Мишки Япончика, с которого Бабель написал своего Беню Крика. После того как советская власть расправилась с Мишкой Япончиком, моему отцу не хотелось носить такую одиозную фамилию, и он решил от греха поменять ее на псевдоним. Шел как-то по улице, видит: висит афиша, возвещающая о гастролях югославского певца Славко Влодыча. Ну он фамилию Влодыч переделал на русский лад — получилось Влодов. Вот такая у меня «русская» фамилия.
— Когда вы начали писать?
— С шести лет я увлекся этим делом. Родители по вечерам уходили на спектакли, я оставался один. И чтобы не было страшно, сначала запоем читал книги, классику: Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Маяковского, а потом стал и писать. Писал, подражая поэмам Пушкина и Лермонтова, свои огромные поэмы. Получалось очень даже похоже. Как-то в годы молодости показал одну из детских поэмок Корнею Ивановичу Чуковскому и сказал, что это из только что найденных творений Пушкина. Так он заволновался страшно. Потом я ему, конечно, сказал правду.
А дальше моя творческая и жизненная направляющие дали большой крен. Меня занесло в уголовщину, я с головой погрузился в воровские дела и о писанине почти забыл. Помотало меня, поносило по городам и весям, по этапам, по пересылкам, тюрьмам и лагерям. Было, честно говоря, не до литературы. Единственным проявлением моей творческой натуры было то, что я в этот период написал некоторое количество блатных песен. Песни получились ничего, и их с удовольствием пели люди в тюрьмах и лагерях, и я, признаюсь, с удовольствием их слушал.
— Каким образом вам удалось вырваться из уголовщины и вернуться в литературу? Ведь оттуда вернуться очень сложно, если вообще возможно.
— Ну как? Вот так и удалось. Надоела мне вся эта петя-метя воровская. Меня поманила в свое время воровская романтика, а потом она потускнела, и мне стало неинтересно, я ведь человек увлекающийся. Я увидел настоящий, звериный лик воровского мира: он был слишком жесток и слишком примитивен одновременно. Меня потянуло в более интересные места.
Когда мне уже было лет 25–28, я написал какое-то количество стихотворений и решил показать их нашим стихотворным мэтрам. Для этого я поехал в писательский поселок Переделкино, где находилась дача Ильи Львовича Сельвинского, вот к нему я сначала и заглянул. Он меня принял, я ему прочитал свои стихи.
— Ну и как?
— Мы подружились, и долгое время я навещал его. Впоследствии он написал предисловие для моей стихотворной подборки в журнале «Смена».
— Я слышала, вам и Пастернак писал предисловие?
— Да, писал. С его напутствием вышла моя подборка в «Литгазете».
Я со многими тогда общался: с Заболоцким, Чуковским, Твардовским, Щипачевым.
— А с Чуковским что вас связывало, ведь он же детский поэт?
— Корней Иванович был настоящим живым гением, и неважно, детский он поэт или еще какой. Поэтому мне было очень интересно с ним. Он знал, что он гений, но его это не особо радовало, ему все порядком надоело.
— А что он говорил о вас?
— Он говорил мне тогда, что мое творчество на уровне Ахматовой, Пастернака. Но нам всем много чего не хватает. Я спросил его: чего не хватает мне? Он ответил: темы, своей темы. У каждого большого поэта должна быть своя, лично им прорабатываемая, серьезная тема.
— И вы вняли совету Корнея Ивановича?
— Задумался над этим делом. В итоге у меня действительно появилась своя тема. Я пишу о Боге, о Дьяволе, о Христе, об Иуде, об их взаимоотношениях. Об этом моя книга «Люди и Боги». Очень много там стихов, я и сам не знаю сколько, потому что большая часть их в рукописях. Также есть книга «Портреты», в ней стихи об исторических деятелях, царях, королях, полководцах, поэтах. Написана еще книга о Великой Отечественной войне, так как мое детство пришлось как раз на годы войны. Есть еще лирика, бытовые новеллы, шутки, эпиграммы.
— А издано что?
— Издана всего лишь одна книжка под названием «Крест». Это было в 1996 году. Небольшая такая книжка на деньги спонсора.
— Я слышала, что у вас очень много стихов потерялось, а еще больше роздано так называемым литературным клиентам, то есть людям, за которых вы писали стихи…
— Да, потеряно немало, ведь я почти всю свою жизнь провел в скитаниях, не было ни кола ни двора. То у одного ученика оставишь рукопись, то у другого. Потом след теряется: и ученика, и рукописи. А что до клиентов, тоже приходилось заниматься этой черной работой, а куда деваться? Жить-то на что-то надо было! Я был в черных списках — печататься не мог. Приходилось придумывать какие-то ходы, как-то изощряться в добывании хлеба насущного. Но я им писал на уровне гораздо ниже своего собственного. Все равно я себе бы эти стихи не оставил. Некоторых моих клиентов печатала «Правда».
— За что вас так невзлюбила советская власть?
— Ничего особенного я ей не сделал, просто существовал, но, наверное, существовал без особого на то распоряжения, поэтому и стал неугоден. На все в те годы требовалось разрешение. Хочешь дышать? Пожалуйста, но только позволения спроси сначала, а то воздуха может на всех не хватить. Шучу, конечно. Ну а если серьезно, то доставил я им тогда много головной боли, я ведь писал и диссидентские, мало что писал, еще и выступал с ними очень активно в больших залах. Правда, особо долго мне выступать не пришлось, доложили куда следует, и мне потихоньку перекрыли кислород. Так же и с публикациями произошло, и со вступлением в Союз писателей. Мой путь был, таким образом, определен: в подполье, во тьму. Дожидаться своего часа, сидя в погребе при свече.
— А что перестройка? Ведь вы могли бы выйти из подполья…
— Сил уже не осталось. Очень меня жизнь поломала. Сейчас вот только лежу и смотрю телевизор, да записываю приходящие стишата, да по телефону болтаю с парой-тройкой своих знакомых. А готовить рукописи для печати, где-то что-то пробивать, у кого-то чего-то добиваться — это не для меня.

После моей смерти разберутся, как-нибудь издадут. Достаточно того, что я все это написал.

Новая Газета
Сайт памяти поэта
«45-я параллель»-…А гений тощ, как щепка
Tags: поэты, против системы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo blogrev october 11, 19:22 Leave a comment
Buy for 50 tokens
В шведское время (1609-1702) на территории нынешнего Царского Села существовала усадьба шведского магната – Сарская мыза. 24 июня 1710 года по указу императора Сарская мыза вместе с 43 приписанными деревнями и угодьями была подарена Марте Скавронской (ставшей в 1712 году его женой под…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments