День в истории (blogrev) wrote,
День в истории
blogrev

Они слезли с нефтяной иглы


В краткосрочной перспективе экспорт ресурсов эффективен и позволяет получить сверхдоходы, однако в долгосрочной возникший эффект приводит к деградации промышленности. Государство оказывается в ситуации деиндустриализации, отстает в промышленном развитии от всего мира и полностью зависит от цен на экспортный товар. Актуальный пример «голландской болезни» — это Венесуэла, где обвал нефтяных цен спровоцировал экономический кризис. Зависимость государства от одного вида экспорта отпугивает инвесторов — ресурс может упасть в цене, а то и вовсе кончиться. Государство останется с деградировавшей недиверсифицированной экономикой и столкнется с кризисом. Подобная проблема была в СССР: когда легкоизвлекаемые запасы нефти начали подходить к концу, советское правительство столкнулось с падением доходов государства, затем падением национальной валюты, а в конечном итоге — с самым настоящим крахом экономики.
«Голландская болезнь» не обязательно проявляет себя в сырьевых экономиках — явление может возникнуть в любой стране, в экспорте которой доминирует один продукт. Примерами могут служить австралийская золотая лихорадка XIX века и бум экспорта кофе из Колумбии в 70-е годы XX века. Однако чаще всего, говоря о «голландской болезни», подразумевается экономический бум на фоне экспорта нефти и газа.



Мнимый больной
Универсального лекарства от «сырьевого проклятья» нет, основными способами избежать этого явления считается сдерживание чрезмерного роста курса валюты и повышение конкурентоспособности промышленных секторов, пострадавших от сырьевого бума. Чтобы достичь этого, правительствам не следует делать мгновенного «вливания» полученных сверхдоходов в экономику, а аккумулировать их в резервных фондах и инвестировать. Подобные фонды становятся государственными копилками, в которых деньги хранятся для будущих поколений и которые дают уверенность в завтрашнем дне.
Другим способом являются протекционистские меры, которые будут стимулировать конкурентоспособность других отраслей, в том числе с помощью инвестиций в образование и инфраструктуру, однако здесь также кроются риски довести собственную промышленность до неконкурентоспособного уровня.
Группа исследователей из Норвежской школы бизнеса на примере королевства также показала, что сырьевая зависимость вовсе не всегда является действительным проклятьем и может быть позитивным явлением при грамотной внутренней политике. Норвегия на момент открытия запасов нефти в 1969 году не имела технологий, знаний и специалистов для самостоятельной разработки месторождений. На сырьевой рынок этой страны вышли иностранные игроки, которые занимались ключевыми вопросами, в которых Норвегия была на тот момент недостаточно компетентна. Государство же выступало лишь в качестве бенефициара, получая доходы от разработки нефти. Однако грамотная политика Норвегии позволила интегрировать и адаптировать граждан, работавших в других сферах, в нефтедобычу, создать сопутствующие производства и стать экспортером разработанных ею технологий. В качестве примера экономисты привели норвежцев, которые прежде работали сварщиками на судоверфях, однако после открытия запасов нефти и стагнации отрасли судостроения получили опыт в сложных комплексных глубоководных работах.
Более того, начиная с 90-х годов, Норвегия смогла перегнать по производительности труда соседнюю Швецию. Как утверждают исследователи из Норвежской школы бизнеса, этого удалось достичь именно благодаря развитию нефтегазовой отрасли — Норвегия прошла долгий путь от еще одной «бензоколонки» в экспортера технологий и профессиональных знаний в этой сфере, а своевременное создание собственного резервного фонда и грамотное управление деньгами, которые направлялись на развитие других секторов экономики, помогли государству избежать симптомов «голландской болезни».
чтобы избежать головокружения от успехов и эффекта расходов власти Норвегии держат в ежовых налоговых руковицах нефтяную отрасль — корпоративный налог в стране составляет 23 процента (в России 20 процентов), для нефтяников же к нему добавляется так называемый специальный налог в размере 55 процентов от доходов. Таким образом, предельная ставка в нефтяном секторе может достигать 78 процентов.
В итоге Норвегия превратилась в классическое государство неосоциализма, которое максимально раскрывает человеческий потенциал, например, расходы на здравоохранение в стране — одни из самых высоких в мире — более шести тысяч долларов на человека в год, против 1,3 тысяч долларов в России. Аналогичная ситуация наблюдается в сфере образования.
Терапия отчаяния
Симптомы «голландской болезни» у России налицо, яркое тому доказательство — экономический кризис (или затяжная рецессия) с 2013 года по настоящее время. Российским властям следовало бы взять на вооружение несколько положительных примеров у соседней Норвегии, например, та же система налогообложения. Российский нефтяной сектор облагается двумя типами сборов с отрасли — это налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ) и экспортная пошлина на нефть. Экспортная пошлина на нефть с 2018 года составляет 120 долларов за тонну, однако, если экспорт идет с трудноизвлекаемых месторождений, владелец получает широкие льготы.
Еще лояльнее к нефтяникам НДПИ. Ставка налога для отрасли — это целая математическая формула, которая включает в себя коэффициент, определяющийся текущей стоимостью барреля нефти на мировых рынках, то есть власти страны изначально входят в положение нефтяников, давая им льготы при падении цен на нефть. Вдобавок в формуле заложен коэффициент, который снижает итоговую ставку, если добыча опять же идет на трудноизвлекаемом месторождении. Более того, по некоторым месторождениям власти страны вообще обнуляют налоговые ставки, мотивируя это опять же сложностью разработки. В итоге получается, что российские компании не заинтересованы в развитии отрасли для снижения собственных издержек, они недостаточно вкладывают в развитие технологий — то, что делала Норвегия.
Пример Норвегии привлекателен для российских властей, о чем свидетельствуют недавние высказывания министра финансов Антона Силуанова, который называл опыт северного соседа «крайне привлекательным». В сфере налогообложения нефтяной отрасли действительно грядут большие изменения: вместо НДПИ с 2019 года заработает налог на добавленный доход (НДД), который будет взиматься непосредственно с доходов от продажи нефти за вычетом экспортной пошлины. Ставка налога составит 50 процентов, с 2019 года НДД должен заработать на пилотных проектах.
Если в налоговой сфере идут подвижки, то в вопросе управления нефтяными доходами по-прежнему все грустно — убытки при управлении российскими резервами на фоне 13,7-процентной доходности у Норвегии говорят сами за себя. Более того, российские резервы зачастую идут на латание бюджетных дыр, к чему в итоге привело исчерпание, а затем и вовсе ликвидация Резервного фонда и присоединение его к Фонду национального благосостояния. Норвегия же доходы от нефти направляет на развитие того, что принято называть «социальным капиталом» — здравоохранение, образование, высокотехнологичные отрасли. Эффективности вложений у Норвегии точно стоит поучиться.

Источник


Tags: технологии, экономика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 50 tokens
В шведское время (1609-1702) на территории нынешнего Царского Села существовала усадьба шведского магната – Сарская мыза. 24 июня 1710 года по указу императора Сарская мыза вместе с 43 приписанными деревнями и угодьями была подарена Марте Скавронской (ставшей в 1712 году его женой под…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments